В мае этого года Ане Минаковой исполнилось 20 лет. Милая, удивительная девушка, обладательница разносторонних талантов – музыка, арт, поэзия. И это, наверное, не все, поскольку творческое начало, проявляющееся столь многогранно и в столь юном возрасте, обещает много новых открытий и самому обладателю талантов и тем, кто сможет, так или иначе, соприкоснуться с его творчеством. Анна живёт в Харькове. Учится в Харьковском государственном университете искусств имени Котляревского. Лауреат Всеукраинского конкурса пианистов им. Г.Г. Нейгауза (2002). Участник программ Международного благотворительного фонда Владимира Спивакова (Москва). Рисунки Анны экспонировались в Русском музее (Санкт-Петербург), Музее современного русского искусства (Джерси Сити, США), Российском государственном музее природы (Москва), на выставках в Харькове. Не смотря на свой молодой возраст, Анна является автором трёх книг стихотворений и рисунков. Публиковалась в журналах, альманахах, антологиях Харькова, Киева, Москвы, Белгорода, Владивостока, Казани, Мюнхена и др. Лауреат множества поэтических конкурсов и участник фестивалей (Харьков, Киев, Москва).

Т.Калашникова

РОЖДЕСТВО

Бордовая дробь брусники,
Заезженные салазки,
Заброшенный мир, где духи
Со мною – накоротке.
Скажи, неужель так жутки
Мои ледяные глазки –
В продрогшем до дыма доме,
Полуночном городке?

Мне в хронику, что ль, веселья
Вписать: ледяные звезды,
Припавшие к щелкам в тучах,
Холодных наверняка,
И миг, когда грянут звезды,
Январское «happy birthday»,
И мы задрожим от вздохов
Заблудшего сквозняка.

Я в этом году ни разу
Не плакала, не хворала.
Спасибо Тебе, Спаситель,
И всем, кто живет в раю.
Я знаю на память четверть
Рождественского хорала,
И самую эту четверть
Попробую-пропою.

***
Февраль – достал! Чернеть и плакать!
Но март – чернее февраля.
Лихой беды лохматый клапоть
И обомлевшая земля.

И небо – красное, воронье –
Подобно адскому огню.
Я сяду мухой на варенье.
Я ничего не сочиню.

Свернулись кулаки-воронки:
Мне вспоминается лишь тот,
Кто прекратил себя. Соринки
Летят по тьме теперь-пустот.

Придёт душа его, размажет
И перебьёт мою строку.
Я попрошу, поплачу – может,
Ему простится, дураку.

***
Сочиняются хокку – печальней мазурок Шопена,
Начиняется музыка мухами и комарьём.
И доселе не смыта морская – та самая – пена,
Что легла на затылке твоём при рожденье твоём.

Открываю глаза – и вихрастое солнце вижу;
Закрываю глаза – и не вижу его, увы:
Что за власть мне дана! Что за право ниспослано свыше!
(Дай в придачу изюмчика, Господи, и халвы.)

Мед течёт по губам, по усам, в рот не попадает,
По расщелинам щёк растекается – как мумиё.
Солнца нету, и хлипкое небо взахлеб рыдает.
Ты не плачь, дорогое моё, дорогое моё.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

В голове моей плавают — словно бы в лодке, пироге —
Мысли грустные, да: у тебя (хоть пока и не видишь)
Ноги длинные выросли — к длинной-предолгой дороге.
Но пока я пою колыбельную — спишь, не уходишь.

От тебя уходила рыба с серебряными боками
И вода колебалась и виделась синей и странной,
От тебя и земля уплывала в стране чужестранной.
Да и нету страны твоей, родины, твёрдой-претвёрдой, как камень,
И родной, и одной, и единственно неотвратимой.

Так куда ты, зачем ты летишь, но скорей, но лети, мой
Тростниковый и хладный (как сон твой), почти недвижимый,
Недопитый (как чай твой), но спи, молодой, но лежи, мой
Неукрытый… И бабочка мысли со лба полетела,
В темноте засверкала, оставив уснувшее тело.

И вода вечерела реки, и чернела, чернея.
Я гляжу на дорогу твою, а она всё длиннее.
Я пою, но всё тише, всё тише, всё тише и тише.
Колыбельная кончилась песня. Проснись же. Иди же.

YOUR SMELL
(ТВОЙ ЗАПАХ)

Твой, который меня горячит, горячит, холодит,
Тот, когда уже музычки, радужки выпрошены,
Самый запах приходит и смотрит в меня, и глядит,
Говорит мне: холмы зелены и шмели зажжены,
И распахнуто небо (проси, чего хочешь, моли!)

(А тебя не убили во мне ни одни холода.)

Если — рядышком — видеть и видеть друг друга могли,
То остались у Господа в памяти — вместе всегда,
Узелком не одним завязались: в один узелок
Не упрячешь все травки и камешки наших дорог.

Я узнала твой запах. Я думала: всё! А — не всё.
Снова-снова меня не поймёшь, не поймаешь в силок.
Будто вижу — вдыхаю — речёвки, кроссовки, тесё-
мочки, мочки с серьгами, пролесок и василёк.

А тебе-то не думается обо мне ничего.
Мне-то? Разве мне помнится? — только и кажется мне.
Но забыться не страшно — останемся мыслью Его,
Мы сольёмся — и неразличимы, как щепки в огне
Или дырки, тобой продырявленные на ремне.

Запах твой начиняет меня, начинает мой май,
Я не здесь и не здесь, и меня не лови, но поймай.
Я в зелёном Крыму, на зелёных холмах. На холмах,
Где моих переливчатых крыльев огромен размах.